40 лет — достаточный срок, чтобы сменить поколение, но недостаточный, чтобы стереть из памяти «чернобыльский след». Беларусь не просто приняла вызов, брошенный аварией на Чернобыльской АЭС, но и поставила важнейшую государственную цель: вдохнуть жизнь в пострадавшие регионы. Славгородчина – живое доказательство того, что стратегический курс нашего Президента Александра Лукашенко на реабилитацию и развитие территорий оказался единственно верным.

26 апреля  — День чернобыльской трагедии. Лучше всего понять ее масштаб можно через личные истории людей, которые принимали непосредственное участие в ликвидации последствий аварии и выбрали жить в «чернобыльском районе».

История семьи Третьяк — одна из таких.

Сергей и Галина родом из небольшой деревни Петровка Климовичского района. Их жизнь с самого начала шла рядом: вместе росли, учились, дружили, а со временем поняли, что это уже не просто дружба.

После армии, которую Сергей проходил в Латвии, судьба на время развела их по разным городам: он уехал работать в Десногорск, она осталась в Могилёве. Но расстояние не стало преградой — встречи, письма, ожидание. Со временем стало ясно: дальше — только вместе. Приняли решение пожениться. 3 мая 1980 года в родном Галичском сельсовете зарегистрировали брак молодых. Этот день запомнился не только как начало семейной жизни, но и причудливым капризом природы.

— Первого мая, когда отмечали Праздник труда, так жарко было, как летом. А уже третьего мая утром встали — все кругом снегом усыпано, по самое колено намело. А у нас свадьба! Мы одели сапоги и пошли расписываться, — вспоминает с улыбкой Галина Александровна.

Сначала они жили на два города, но потом Сергей вернулся на родину. А вскоре жизнь снова сделала крутой поворот. По приглашению родственников семья переехала в Украину, в город Орджоникидзе. Там началась новая глава: собственный дом, обустроенный быт, и в 1982 году — рождение первенца, сына.

Жизнь текла спокойно и размеренно, наполняясь простыми радостями. Работа, семья, планы на будущее — всё складывалось так, как бывает в добрых историях, где кажется, что впереди только светлые страницы.

О взрыве на Чернобыльской АЭС Сергей Третьяк узнал в дороге. Он ехал из Украины в Беларусь, к родственникам, и почти в каждом купе звучало одно и то же слово: Чернобыль. Люди обсуждали, спорили, пересказывали слухи, но никто тогда не понимал главного — масштаба трагедии.

Эта новость казалась нашему собеседнику чем-то далеким, почти нереальным. Как будто речь шла не о судьбах людей, а о чем-то абстрактном, чужом.

Сергей признается: тогда он даже представить не мог, как тесно эта катастрофа вплетётся в его собственную жизнь.

Вернувшись в Орджоникидзе, где жила его семья, он снова погрузился в привычный ритм. Город находился далеко от эпицентра, и внешне ничего не изменилось: те же улицы, работа, домашние заботы. Казалось, беда прошла стороной. Но это было лишь мнимое затишье.

Пока одни продолжали жить обычной жизнью, другие уже были на передовой, где радиация стала невидимым врагом. Вокруг эпицентра бедствия формировались 10- и 30-километровые зоны, куда направляли специалистов, военных и срочно мобилизованных резервистов. Позже их назовут одним словом — ликвидаторы. В их числе оказался и Сергей Третьяк.

Январское утро 1987 года разделило жизнь семьи на «до» и «после». Было ещё темно, когда в четыре часа утра в дверь постучали. Люди из военкомата не оставили времени на раздумья — нужно было срочно собираться. Тревога появилась сразу. Как предчувствие.

Галина вспоминает тот день как один из самых тяжелых в своей жизни. Сергей тогда болел, у него была высокая температура, и сама мысль о том, что он должен куда-то ехать, казалась абсурдной. Но выбора не было. Слова «ненадолго» и «разберёмся» звучали как формальность. Только у военкомата стало понятно: речь идёт о чернобыльской зоне.

Таких, как Сергей, было много. Никто не объяснял, куда именно их отправляют и на какой срок. Информация приходила обрывками.

Связь с домом держалась на редких письмах. В них — короткие строки, сдержанные слова и главное: «всё в порядке».

Сергей оказался в Киевской области, в селе Араное. Ему было всего 28 лет. Работа, которую он выполнял вместе с другими, казалась простой и понятной — ремонт техники, задействованной в ликвидации последствий аварии. Но за этой «обычностью» скрывалась настоящая опасность: радиация.

Тогда о защите говорили мало. Индивидуальных дозиметров не было, как и полноценной экипировки. Ни специальных костюмов, ни респираторов — только усталость, ответственность и понимание: отступать нельзя.

— Самое страшное в радиации — её невидимость. У неё нет запаха, вкуса, цвета. Она не предупреждает и не даёт шанса почувствовать опасность заранее. И, возможно, именно поэтому страха тогда почти не было, — делится собеседник.

Рабочий день длился 4–5 часов — дольше находиться в заражённой зоне было запрещено. После этого они возвращались в палаточный лагерь, разбитый в нескольких километрах от села. Там отдыхали, если это можно было назвать отдыхом, и снова шли на работу.

Совсем рядом находился печально известный Рыжий лес — территория, где радиация достигла максимальных значений. Сергей провёл в радиационной зоне почти полгода — с января по май 1987-го. Многих из тех, кто работал рядом с ним, сегодня уже нет. Они ушли рано — слишком рано для тех, кто только начинал жить.

Но тогда они об этом не думали. Просто делали свою работу.

Сергей Станиславович не любит вспоминать об этом. Отвечает коротко, с паузами, словно каждое слово — лишнее. О Чернобыле говорил скупо, без героизации. Для него это не подвиг — это просто работа, которую нужно было выполнить.

Зато Галина Александровна помнит всё.

— Это было самое тяжёлое время в моей жизни. Я жила ожиданием. Каждое утро — с тревогой, каждый вечер — с надеждой. Ждала письма, хоть пару строк: жив, здоров…, — говорит она.

Письма действительно приходили. Редко, почти без подробностей. Сергей берёг жену от лишней правды.

— Зачем ей было знать всё? Там и без того хватало тревоги, — тихо добавляет он.

Но тревога никуда не исчезала. Спустя небольшое время после возвращения Сергея Станиславовича домой, Галина узнала, что ждёт ребёнка.

— Я растерялась. Первое, что сделала — пошла к врачу. Спросила прямо: что мне делать? Рожать или нет? Потому что уже знала случаи… у знакомых рождались больные дети, и они не жили долго, — делится Галина Александровна.

Решение далось непросто. Но врач убедила: ребёнка нужно сохранить. В 1988 году в семье Третьяк родилась дочь.

— Она появилась на свет здоровой, крепкой. Мы тогда выдохнули… Казалось, всё позади, — вспоминает Галина Александровна.

Когда девочке исполнилось десять лет, беда напомнила о себе. Резкое падение гемоглобина, кислородное голодание, долгие обследования.

Лечение проходило в Днепропетровске, в специализированной больнице для «чернобыльцев». И слава Богу все обошлось, девочку вылечили.

А потом пришли 90-е. Закрывались предприятия, безработица, пустые магазины.

Строительная организация, где работал Сергей, тоже закрылась. Найти новую работу было почти невозможно.

— Мы держались как могли. Жили на его чернобыльское пособие и мою зарплату, — говорит Галина.

Решения приходилось принимать тяжёлые. Сына после девятого класса отправили к бабушке в деревню.

— Это не от хорошей жизни. Просто иначе не получалось, — добавляет Сергей.

Когда выросла дочь, семья решилась на ещё один поворот судьбы. В 2003 году семья Третьяк вернулась в Беларусь. Их новым домом стала Славгородчина — район, который сильно пострадал от последствий аварии на Чернобыльской АЭС.

Начинали с нуля: съёмное жильё, поиск работы, новая реальность. Но именно здесь они неожиданно увидели то, чего давно не чувствовали, — жизнь продолжается.

— После Украины это было удивительно. Там всё стояло: недостроенные дома, пустые поля… А здесь — стройки, агрогородки, газификация — жизнь продолжалась и район развивался, — вспоминает Сергей.

Постепенно обустроились. Купили дом. Галина устроилась в коммунальную службу, Сергей работал в строительной организации, затем в мелиорации.

Годы шли. В 2015 году Галина Александровна вышла на пенсию. А Сергей, наоборот, сменил работу — стал трудиться в коммунальной службе. Сегодня у них большая семья: двое детей, шестеро внуков.

Старший уже взрослый — отслужил в армии и работает в Славгородском РОЧС.

Дом этой семьи наполнен привычными заботами: встречи с детьми, разговоры за столом, огородничество. Жизнь, в которой было многое, — и страх, и потери, и тяжёлые решения — всё же сложилась.

P.S. Буквально на днях Сергей Третьяк побывал в Могилёве на торжественном мероприятии. Там ему вручили нагрудный знак «За заслуги в преодолении последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС».